Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Большой обзор цветных карандашей Alpino 24 цвета

Случился месяц просидеть в изоляции, поэтому я решила его максимально провести с пользой и рисовала ежедневно, по несколько часов подряд. 

И в закромах лежали несколько наборов карандашей, плюс нарисованные заготовки всех тех работ, которые хотелось нарисовать. Правда, по замыслу это должен был быть простой карандаш. Но сейчас это не столь важно, потому что из-за острейшей нехватки времени некоторые проекты мои ждут своего завершения по 5 лет и более. И вот теперь, пользуясь карантином, я совершенно не заметила, как пролетел месяц работы в самоизоляции, но итогом его стало 20 полностью завершённых рисунков формата А3, много исписанных и полуисписанных карандашей. И я вернулась к тому, что всегда любила делать - делиться впечатлениями от использования карандашей разной марки. На момент покупки всех моих наборов, увы, в интернете не было ещё хороших обзоров от других авторов, поэтому я всё покупала "вслепую", на пробу.

Сейчас уже есть множество обзоров, рекомендации - какой карандаш для какой техники, общие впечатления и развёрнутые советы по выбору. Мне нравится Самый большой обзор цветных карандашей в сети от Лили Хоплит. Если бы лет 5-7 назад были такие обзоры, или подобные моим, я бы постаралась избежать денежных трат на определённые марки карандашей. Но плёнку событий назад не отмотать, поэтому работаем с тем, что есть и ожидает выхода на сцену.

Collapse )

О красных брюках и синей рубашке

Когда-то давно я купила синюю рубашку в секонд-хенде. Надо сказать, что я не брезговала носить чужие вещи, с лёгкими потёртостями, немного вытянутыми коленками на джинсах. Мне даже казалось, что эти вещи лучше новых. Потому что уже притёрлись по фигуре предыдущего хозяина. И такие вещи мне было не жалко. По двум причинам. Первая – это цена. Когда берёшь вещи по весу, можно одеться за смешную сумму на весь сезон. И не жалко такие вещи ни порвать, ни испачкать, ни «с корабля на бал» — после института пойти в гости, на посиделки в лес. Я носила вещи аккуратно, поэтому даже вещи из «вторых рук» служили мне очень долго. Я считала такие вещи практичными. Это была вторая причина – не жалко, практично, повседневно. Новые вещи мне покупались крайне редко, в основном их мне шила мать из обрезков плащёвки, списанной как производственный брак. На подростка много не надо было. И практически все мои брюки были сшиты из этой плотной плащёвки красного цвета. Потому что синяя и зелёная выглядели ужасно и годились только на спецформу. Мать когда-то работала в цехе, шила синие, зелёные и красные халаты для рабочих. Не знаю, куда их потом девали, мне в мои десять это было не интересно. Оставить меня было не с кем, вот только не помню, как я оказывалась в этом цехе – то ли после занятий в школе меня мать забирала и привозила на троллейбусе в небольшой цех, арендованный на первом этаже какого-то совдеповского общежития, то ли на весь день брала меня с собой во время школьных каникул. Сейчас я бы в жизни не нашла и не вспомнила это здание. Я любила приходить в цех. Там работали ещё трое, помимо матери. Молодые швеи сидели за промышленными швейными машинами и выдавали норму сшитых халатов в день. Одна девушка, с чёрными волосами, шила очень быстро, любила поболтать, но от неё чувствовалось какое-то «искрение», она приходила на работу как наэлектризованная. Её энергия не подпускала меня к ней, хотя ничего страшного от этой девушки не исходило. Имени её я совсем не помню. Возможно, Наташа. Да, точно, Наташа, я вспомнила. Кажется, там работали три Наташи и каждый раз смеялись, когда директор, Ирина Львовна, окликала из подсобки: «Наташ!», ей в ответ хором в три голоса отзывались: «А!». А потом начинали ржать. Вот эта темноволосая девушка сидела за швейной машиной рядом с тем столом, без оборудования, куда обычно усаживали меня. Стол высокий, из «полировки», как называли тогда лакированную стружечную плиту со шпоновой отделкой. На части стола прикручена металлическая пластина, как я сама догадалась – платформа для швейной машины, потому что такие же платформы выглядывали на всех столах. Я сидела и наблюдала за темноволосой Наташей, за её руками и полусогнутой спиной. Горбилась она меньше всех. Хорошее зрение, дневной свет из окна позволяли ей не присматриваться к швам, к ровности строчек. Дневную норму она превышала на две и иногда на две с половиной единицы. Ежедневно результат работы записывали в большую тетрадь. Это сейчас я знаю, что это формат А4, а тогда не знала. И впервые увидела огромную «тетрадище» с крупными клетками, где карандашом разлинованы столбцы, а вверху написана норма, рабочие дни на текущий месяц и имена швей. Иногда мне давали в руки карандаш и линейку, прося повторить на новых листах то же самое, точно так же, как на предыдущем листе, чтобы хоть чем-то меня занять. Я не была капризным ребёнком, не отвлекала никого от работы, не заговаривала первая. Стеснялась. А потом привыкла. И сидя за столиком, склонившись над огромными тетрадными листами, я следила за Наташей. От предлагаемых дел никогда не отказывалась, меня приучили с детства к труду. Я даже наоборот, слишком старалась себя занять, чтобы не сидеть без дела. Мне бездельничать было скучно. Мне нравилось, когда шьют пояса. Первой справлялась темноволосая Наташа. Я смотрела на неё, как на фокусницу, когда она выворачивала «на лицо» только что сшитые пояса. Больше всего меня забавляло то, что надо было на линейку набрать ткань, постепенно заталкивая зашитый край пояса на линейку. Получалось нечто походившее на цветок: линейка показывалась с тканью лицевой стороны, а собранный «хвост» напоминал какой-то замысловатый цветок-метёлку. Я ассоциировала бы этот цветок со змеевиком. Растение такое. Только без мохнатых тычинок. Затем надо было убрать линейку и выпрямить собранную ткань. Иногда требовалось линейкой заострить углы, подталкивая ткань посильнее, да и сами швы тоже линейкой было выравнивать удобнее. Вывернутый пояс походил на матерчатую трубку, которую оставалось прогладить утюгом, чтобы приплюснуть. Через время Наташа заметила, что я с интересом за ней наблюдаю. Она спросила как-то: «Хочешь попробовать?» Я кивнула и подошла с обратной стороны к её рабочему месту. Тонкая фигура, но я бы и тогда не назвала её худой, высокая, длинные ноги как-то складывались под маленьким и низким столом швейной машинки. Детей у Наташи не было, но болтали, что у неё большая семья, много сестёр и братьев, все разных возрастов и что Наташа самая старшая. Что, якобы, она с детьми ладить умеет. Меня тогда удивил не только процесс выворачивания поясов, но и то, что ко мне Наташа не относилась, как к ребёнку. Не знаю почему, но я чувствовала, подсознательно как-то, интуитивно, не знаю, но она не смотрела на меня ни свысока, ни как старшая, ни как взрослая. Когда она объясняла мне, как набирать ткань на линейку, в её голосе и движениях не было ничего «искрящего», которое раньше меня пугало. От неё исходила уверенность в себе, какая-то жизненная сила, спокойствие и уверенность. Думаю, что она держалась особенно в том коллективе, не припомню, чтобы о себе в разговорах она что-то рассказывала или первая затевала трескотню с шутками. Разговоры она поддерживала, но первая не начинала. Сейчас я думаю, что тогда она просто подпустила меня к себе, открыв коридор доверия, какого-то диалога, даже если это было просто объяснение механического дела.

Разумеется, пояса у меня не сразу получились, я с одним ковырялась долго, но бросить не могла и не хотела – мне было любопытно. Это было ново. Как-то попробовала я не сразу выворачивать пояс на всю длину, а сделала половину работы. И потом попыталась собрать букет. Мне казалось, что это будет весело. Но плотная ткань не держалась, как ножка с соцветием. Букет развалился у меня в руках. Я расстроилась и пожаловалась: «Ну вот, хотела букет сделать, а он рассыпался!». Кто-то мне ответил, что можно внутрь палочку вставить, тогда будут держаться. После несколько дней я находила на полу обрезки и тонкие полосы ткани, которые никто не учитывал как «остатки» и вручную, взяв иголку и нитку, сидела, «ковырялась», сшивая. Попыталась выворачивать карандашом, но получалось плохо, букету в моих руках не суждено расцвести. Моё упрямство видели, но не комментировали. Я тогда помню собственную открытость и доверчивость окружающему миру. Сейчас помню, какая я была тогда. Мне было хорошо. Мне было всё любопытно. Ко мне в цехе относились хорошо. Там на столе, за синей шторкой, на столе с салатовой клеёнкой стоял электрический чайник – я тогда впервые увидела эту диковину. Мне нравилось смотреть, как наливают воду из бутылки, нажимают кнопочку, а через несколько минут в чайнике уже шумит кипяток, сам чайник трясётся, готовый разорваться, как бомбочка. А потом «щёлк!» и шум постепенно уменьшался. Я всегда следила за чайником. Не помню, просила ли позволить мне на его кнопочку нажать. Наверное, нет. Стеснялась. Я всегда, всех и всего стеснялась.
Помню, что однажды директриса принесла откуда-то шоколад в огромных слитках, похожих на кирпичи. Каждый купил себе домой по одному «кирпичу», в обед пытались колоть этот шоколад ножом, но плотная масса плохо поддавалась, отлетали неодинаковые куски. Мне тот шоколад совсем не понравился, вообще не сладкий, горчит, очень твёрдый и катается во рту, как мыло. Мыло я не пробовала, но почему-то мне казалось тогда, что если отколоть кусок мыла и пожевать, то ощущения будут идентичны. Это сейчас-то я понимаю, что именно таким должен быть настоящий шоколад. Но в детстве же всё иначе. В детстве понятие шоколада, это перемазаться, пока откусываешь кусок вафли, рулета или конфеты; это – облизывать пальцы, перепачканные в шоколаде; это – чувствовать приторную сладость, от которой першит во рту и которую обязательно надо чем-то запить.

Помню ещё одну девушку, Инна, она сидела поодаль, блондинка, высокая, немного пухлая. Я видела её волосы, собранные в «хвост» чёрной сшитой тряпичной резинкой с белыми неброскими бусинами – такие тогда повсеместно продавались и считались модными. Я не помню, какой это год, но помню, что училась я в пятом классе. То есть – после развала СССР, как принято называть «то» время — постсоветское. С первыми спекулянтами и претензией на индивидуальных предпринимателей. Тогда их звали торгашами, перекупщиками, спекулянтами. А мне было всё равно, потому что я разузнала, где продают мороженое в киоске, как раньше, в таком же киоске, как из моего далёкого-далёкого детства, когда мне давали «трёшку» или «пятёрку» и посылали в магазин за бутылкой молока или кефира и хлебом. Я бегала в магазин мимо киоска с мороженым. И тут, несколько лет спустя, появляется точно такой же киоск! Я помню, как их сносили, как грузили в «КАМАЗы». Мне казалось тогда, что это катастрофа и что у детей больше никогда-никогда не будет мороженого! В районе, где мы жили с родителями, больше не оставалось ни одного киоска. А тут я вижу, что остался один! Значит, у детей есть и будет мороженое! Тем более, что я сейчас сама бегала за ним.

Инна любила мороженое. И стеснялась меня просить за ним сходить. Она всегда так мило щурилась и смущалась, протягивая мне мелочь и прося «в вафельном стаканчике». Рабочее место Инны находилось у стены, а я когда сидела за своим столиком, видела только её согнутую спину в цветастой шёлковой блузке и белые руки в рыжих веснушках. Инна иногда могла выдать на одно или половину изделия больше нормы. Это бывало нечасто. Лидировала Наташа, но она не стремилась выполнить больше, она просто работала быстрее. Моя мать всегда либо делала строго норму, либо изредка называла дополнительно выработанную половину изделия. И радовалась, если так случалось. Я как-то спросила, по дороге домой, почему так бывает, что ей приходится догонять остальных? Она со вздохом объяснила, что Инна и Наташа моложе, у них зрение лучше, они проворнее и работают в том цехе дольше. А она, мол, копается долго с одним изделием.

Самой старшей значилась ещё одна Наташа, сорока пяти лет, с двумя детьми. Но оба ребёнка были младше меня. Она их родила поздно. Опять же, всё это я подслушивала из разговоров, когда директрисы не было в цехе. Тогда и работалось как-то веселее, рабочий день пролетал быстрее, мне поручали больше поясов вывернуть, а это означало, что швеи высвобождали немного времени или на то, чтобы выпить чаю, или на то, чтобы сшить больше деталей. Через время и как-то незаметно все привыкли, что пояса сшивают в первую очередь и сразу отдают мне, запомнив каждый своё число. Наташа отдавала четыре пояса, остальные – по три. Так им было удобнее. А если удавалось полностью закончить изделие за смену, то пояса они быстро выворачивали уже сами. Помню, что приходили мы в цех не рано утром, может, он начинал работу с десяти. Не помню. И уходили тоже, когда было светло, часов в пять, а может и в четыре. Не знаю. Помню только, что директриса требовала в месяц сшить конкретное число халатов, а заработная плата начислялась по количеству выполненных халатов. Конечно, никто не гнался за большей суммой, уставали, но не доводил себя до изнеможения и не задерживались. Кажется, ключ от цеха был только у директрисы, она сама привозила огромные рулоны ткани и куда-то увозила списанные остатки. Некоторые куски ткани, с браком, швеи сами просили выкупить. Иногда в рулонах попадались по пять метров бракованных ниток. Такие дни в цехе считались настоящим праздником. Ткань доставалась за копейки, но в итоге «обшивалась» вся родня и ближайшие знакомые. Кому детские шорты, кому рабочий фартук или халат. Мне всегда хватало на шорты и брюки. Одинакового едкого красного цвета. Они не линяли после многократных стирок. Выношенные я увозила в деревню и только там, выгорая от солнца, некоторые за три сезона становились розовыми. И после этого я переставала в них влезать, потому что быстро росла.

После получения новой партии рулонов с плащёвкой на закройщика смотрели, как на Бога – от её проверки зависело, какая ткань останется в цеху, а какая спишется. Закройщицей была та самая Наташа с двумя детьми. Жила она рядом с работой, уходила домой на обед, забирала детей из школы, кормила и возвращалась на работу. В обеденных общих чаепитиях никогда не участвовала. Казалось, что ей скучно с молодыми. Видимо, так и было. Насколько помню, эта Наташа всегда была серьёзной, редко шутила или смеялась. От неё исходила какая-то жизненная усталость. Привыкала Натаха (так стали её величать, чтобы различать троих Наташ) ко всем долго, говорила, что уже здесь три коллектива швей сменилось, бывали разные времена, приходилось и закрывать цех – не было заказов, и менять место – поднимали арендную плату. Но, кажется, именно эта Наташа и привела мою мать в цех. Всё было как-то связано со швейным производством. Я не знала и не интересовалась этим. А вот поиграть с детьми меня отправляли пару раз, но с девочками я не находила общий язык, девочки всё на улицу звали «бегать» и действительно бегали – дворами, закоулками какими-то. А я боялась заблудиться, не вернуться обратно. Мне не хотелось, чтобы меня мать после работы, уставшая, искала. Поэтому в первый же день я отказалась от общения с девочками и попробовала общаться с мальчиком. Но что-то не заладилось тоже, мне с ним было скучно. Мы как-то решили поиграть в мяч в комнате и чуть не разбили двухкассетный магнитофон, стоявший на полу. Я решила, что если мне скучно, то не буду я навязываться и оставаться в чужой квартире, поглядывая на часы. Цех жил своей жизнью, к которой я привыкла, меня вполне устраивала компания взрослых. Я со сверстниками никогда не общалась, мне было скучно от их глупости. Среди взрослых мне нравилось то, что они не вели себя глупо, не городили околесицу, не выдумывали нелепые истории про сказочных фей, летающие чайники и чебурашек.

Мне нравилось наблюдать за реальным делом. Ведь и мне в будущем предстояло кем-то стать. Но не швеёй, конечно, к этому меня не тянуло. Вышивать любила, но когда дома не осталось схем, переводимых под копирку, я повздыхала немного и забросила вышивку. Потом из моих вышивок ещё лет десять дома на кухне сшивались квадратные «прихватки» для горячего.

Мне нравились ножницы Натахи. Огромные. Ножницы закройщика. Натаха всегда их носила с собой в сумке, даже забирала, когда уходила на обед. Позже она призналась, что дважды у неё ножницы на разных работах воровали, или резали что-то неподходящее, после чего приходилось снова искать мастера и перетачивать. Поэтому ножницы она бережёт и потому, что стоят они дорого, и потому, что сейчас их становится всё сложнее найти. Это были ещё советские, с зелёными ручками от заводской покраски. Я такие и у нас дома видела, с облупившейся краской, ими мать тоже не разрешала пользоваться, а пользовалась сама, когда что-то кроила.

Натаха сама делала лекала выкроек, а затем на огромном столе разматывала рулон в пять слоёв с метровой линейкой в мелких делениях, обводила контуры, плотно-плотно располагая детали, чтобы получалось как можно меньше остатков. А потом весь день «хрум-хрум», «хрум-хрум-хрум». Натахе надо было за один день подготовить детали для троих швей на завтрашний день. Иначе они бы остались без работы. Но кроила Натаха быстро. А иногда «заказчик» сам предоставлял выкройку. Детали изделия раскладывались по одной и сматывались в рулон. Затем рулон отправлялся на полку – бери и сшивай халат. Никогда не случалось, чтобы Натаха забыла положить какую-то деталь. И получалось, что Натаха просматривала с обеих сторон ткань из рулона, отбрасывала бракованные метры, а этот «брак» раскупали швеи. Инна редко что-то брала, иногда просила что-то синее, чтобы сшить отцу брюки. Но когда-то Инна не вышла на работу – отец умер. Её не было неделю, она вернулась в цех заплаканная, часто выходила на улицу, не общалась ни с кем. Весёлые разговоры поутихли, все понимали, что человек переживает. Но и видели, насколько теперь Инну тяготит работа. Ещё через время Инна уволилась. Болтали, что беременна, выходит замуж, а будущий муж разрешил бросить цех. Новую швею так и не взяли.

Черноволосая Наташа брала всё, кроме красного – обшивала братьев. Натаха не брала ничего. Говорила, что детям лучше купит готовое, чем будет искать швею – сама шить категорически не любила. А кроить любила. У меня это в детской голове никак не умещалось. Моя мать брала все красные обрезки, какие были. Часто под зарплату. В итоге денег получала меньше всех, а в другой тетрадке, напротив её фамилии, значились метры, метры, метры. Метры ткани. Отец на неё ругался, но она была упряма, аргументируя тем, что не достанешь, не купишь, а ребёнка в школу с голой задницей не отправишь. Шила она в основном всё мне и дочке моего крёстного, некоторым знакомым. Те, в ответ, отыскивали ненужные вещи и отдавали нам. То пальто отдадут, мне его перешьют в куртку, то кусок бязи – появится новая пара наволочек. В общем, покупали мне только на физкультуру спортивные штаны. И то, если бы их можно было бы сшить, я уверена, что мне бы их сшили. Сначала мне нравились эти красные штаны и шорты, носить их удобно, ткань практична, сшиты хорошо. За это отдельное спасибо Натахе – она могла быстро снять с меня мерки и нарисовать выкройку прямо в цехе, пока директриса уезжала куда-то. Но потом я росла, мать больше на том месте не работала, выкройки она делать не умела, а по новым меркам делала «припуски» — от этого брюки становились неудобнее с каждым разом, а может мне просто надоело видеть себя в одном и том же, пока мои одноклассники щеголяют в разных нарядах из разных материалов. Я начинала чувствовать себя обделённой, просила что-то другое. Мне покупали чёрную ткань, габардин, и шили брюки по тем же неудачным выкройкам, а потом долго-долго подгоняли, чтобы нигде не давило, не жало, не торчало. Я ненавидела эти выкройки, которыми были завалены все шкафы в квартире. Я начинала ощущать, как расту, как меняюсь, но не меняется моя одежда – швея и её работа, это как почерк человека – разные рубашки из разных тканей будут на тебе сидеть как одна и та же вещь. Потому что сшил её для тебя один и тот же человек. Много раз обращались к знакомой швее, которая выполняла заказы на дому. Она снимала с меня мерки, шила пиджаки, брюки и рубашки, пальто, полупальто и куртки из лёгких тканей, но у меня было ощущение, что меня будто поместили в какой-то кокон – вся одежда, сшитая другим человеком, была такой же одинаковой, до сантиметра подогнанной и не позволяла мне ни похудеть, ни поправиться, ни надеть на одну вещь больше. Удовольствие не из дешёвых, но вещи из магазинов или даже с рынка нашей семье тогда были не по карману. И не помню как, но как-то открыли мы для себя «секонды». То ли на них тоже пошла мода, их на каждом углу по два размещалось, вещи были дешёвыми – надо только приходить на весь день и долго копаться. Тогда на каждую вещь продавцы не вешали ценники не называли при примерке цену «от балды», если вещь на тебе сидит хорошо. Обычно продавцы читали книгу, болтали друг с другом, ходили пить чай и изредка наведывались, не созрел ли посетитель для покупки.

В один из таких походов, когда я просто пошла «за компанию» с матерью, мне приглянулись тёмно-синие широкие штаны и яркая синяя рубашка, которая ничего не весила. Я положила её на весы, а они и не шелохнулись. Свернуть эту рубашку можно так, что она бы поместилась в бумажник средних размеров или косметичку. Штаны же весили два кило из-за обилия пуговиц и карманов, но когда я переоделась и подошла к зеркалу, мне было так комфортно, так хорошо от того сочетания нового цвета, других тканей, от всей «притёртости» швов, что я наотрез отказалась раздеваться. Мне больше не хотелось видеть на себе ненавистные красные штаны из плащёвки. Но переодеться пришлось. И чтобы взвесить всё, что мы набрали, и чтобы дома сразу же всё купленное перестирать. Нам продавщица даже сделала хорошую скидку, поэтому потратили мы в половину меньше, чем планировали. Это было большой удачей.

Новая синяя рубашка везде была со мной. Она великолепно вмещала в себя всё, подходила под любую вещь гардероба – под пиджаки с галстуком для серьёзных мероприятий, под футболки и водолазки для прогулок с друзьями. Я даже на паспорт дважды в ней фотографировалась! Мне паспорт выдали поздно – не было бланков. Вместо него пользовалась картонным временным удостоверением без фотографии. В этой же рубашке я поступала в университет, сдавала экзамены, ходила на работу, каталась на велосипеде. А рубашке «сносу» не было. Даже один из инженеров позавидовал яркости цвета, наблюдая за мной в течение двух лет, и побежал себе покупать похожую. Но его рубашка полиняла уже через два месяца от частых стирок, на ней виднелся серый налёт из ворсинок, какие обычно бывают на вещах из хлопка. А моя рубашка оставалась такой же яркой. Со мной она была везде: во всех поездках – её удобно брать с собой, потому что весит мало и помещается в рюкзаке в карман для мелочи; сменила вместе со мной три работы и оставалась яркой. Меня удивляла её ткань. Чистейшая синтетика, но вопреки непереносимости мною любых синтетических материалов, эту рубашку я могла надевать спокойно и на бельё – дискомфорта не чувствовала. Брюк, штанов и джинсов с этой рубашкой износилось множество. Сосчитать не могу. И это при условии, что вещи я всегда ношу аккуратно, они мне служат годами.

Всему есть предел, конечно, и износостойкости моей любимой рубашки тоже. Годы спустя от частых стирок в местах сгибов и швов начинали истончаться нитки и расползаться в тонкие лохмотья. Только тогда я обратила внимание, что на ярком синем начали проступать чернильные вкрапления, точки, полоски. Рубашка от этого хуже не стала, но в стиральную машинку я больше её не помещала, стирала в тазике вручную, с минимальным усилием тёрла и развешивала, не выжимая. В ванной под потолком висели три стальные струны, туго натянутые. Если я не успела выкупаться заранее, а принималась за водные процедуры уже после стирки, то вода капала мне на голову, капли стучали по спине и затылку. А мне было смешно и любопытно, сколько ещё продержится ткань.

Как-то раз, развешивая бельё на балконе, при солнечном свете, я увидела через ткань рубашки балконную раму и деревья на улице – настолько прозрачной она стала. Но не рвалась, держалась. Я тщательно осмотрела швы – кое-где нитки пришли в негодность, кое-где швы «расползались». Зашивать было бессмысленно – новый укол иголкой не держал старые детали вместе, они расползались от малейшего нажатия. Но именно в тот момент мне пришла в голову обалденная мысль. Я тогда увлекалась росписью акриловыми красками, их у меня имелось множество, по всему – по стеклу, ткани, керамике, флуоресцентные, светящиеся, матовые, глянцевые, с блёстками. Я взяла рубашку и на спине нарисовала белый прямоугольник со скруглёнными углами – подобие экрана в кинотеатре – а ниже него подпись: «Рекламное поле сдаётся!». И в таком виде весной каталась на велосипеде по городу. Мне нравилось забавляться и экспериментировать. Однажды я пришла в этой рубашке на субботнее дежурство. Сижу, никого не трогаю, работаю, как в дверном проёме появляется голова одного из наших отдельских юмористов с «лыбой» во всё лицо и спрашивает: «Почём?». Я отвечаю, не задумываясь: «По рупь пийсят!». Голова изрекает: «Дорого, блин!» — и удаляется восвояси.

Увы, после этого случая рубашка быстро пришла в негодность. Расползлись швы на рукавах и по бокам. Но перед тем, как выбросить мою рубашку, прожившую со мной свою историю, я срезала все двенадцать ярких синих пуговиц, нанизала их на нитку и спрятала. Отправилась снова в секонд-хенд за другой чьей-то рубашкой. Но больше такой же яркой синей красавицы я ни в одном месте не встречала. Не знаю, почему предыдущий хозяин от рубашки отказался, но, видимо, она оказалась подобна собаке, которая так обрадовалась, что обрела нового хозяина, что совсем позабыла все обиды на того, кто её однажды бросил. И прожила вместе со мной отдельную собственную историю.

Многообразие профессий в digital: какую выбрать, чтобы не ошибиться

Наиболее актуальным вопросом профессионального роста для любого IT-специалиста всегда выступает направление развития – в собственной ли области, или в смежной. Случается, что спустя большое количество лет специалист перепробовал разные варианты и решил сменить сферу деятельности. Некоторые же меняют профессию по ряду других причин – переросли свою область, не устраивает уровень заработка и (как следствие) уровень жизни; технологии развиваются настолько стремительно, что на устаревших знаниях и навыках «далеко не уедешь», то есть какое-то время по инерции сможешь оставаться специалистом, но востребованность в тебе с каждым днём будет уменьшаться. Да и чего греха таить – бывает, что и попросту надоело! Однообразие задач, почти все клиенты с их задачами «на одно лицо», рутину выполнять автоматически надоедает, работа однотипна или несёт в себе множество лишних и ненужных вспомогательных функций. Такое случается в разных компаниях и городах, преимущественно мелких или узкоспециализированных. Иными словами, компания «закопалась» в определённой сфере услуг и работает по одному алгоритму, без расширения и развития. И регион проживания накладывает свой отпечаток: работодатели будто бы «сговорились» и не поднимают планку ценовой политики за определённый вид услуг, в какую сферу ни обратись.

Если вы задумались о смене направления или жаждете повышения уровня заработка, то сначала крепко задумайтесь: может вам нужно выйти попросту на более широкий рынок спроса? Например, ориентироваться на крупные города и регионы – там спрос выше, но и предложение выше. Способны ли вы выдать то же качество или лучшее? Готовы ли вы усерднее трудиться, чтобы «прокачать» свой опыт и навыки работы? Конечно, если ответ – однозначное ДА, то эти строки вы бы не читали сейчас. Шли бы искать задачи и занимались бы делом.

Вопрос смены сферы деятельности и поиск, «куда податься», если возник у вас в мыслях – не спешите пугаться или ругать себя, уговаривать отмахнуться от этих мыслей. Это первый сигнал к тому, что надо что-то менять. Поздравляю, вы поумнели! Потому что вам стало скучно выполнять одно и то же, что давно известно, вам хочется роста и новизны – это нормально. Вполне даже допускаю, что в настоящее время вы не удовлетворены существующим положением дел, вам недостаёт самореализации или даже вы чувствуете в себе высокий потенциал, которому пора найти достойное применение. И это тоже абсолютно нормально.

Зачастую из-за страхов к переменам люди боятся задавать себе вопросы по поводу работы. Потому что у кого-то дети и обязательства, новизна – это непривычно и нестабильно, дополнительный стресс, неизвестность и неуверенность, да и семья не всегда поддержит («Враги человеку домашние его», Мф. 10: 35-36). В своём выборе и в принятии решения вы остаётесь один на один. С самим собой. Поэтому для начала постарайтесь подумать о том, почему вам страшно менять работу и так ли много она приносит вам денег, чтобы за неё цепляться? Затем подумайте о своих страхах – так ли они страшны на самом деле, как вы себе вообразили? Ответственность перед семьёй, долговые обязательства – если есть, то как и в какой срок вы можете их скорее решить (и можете ли ускорить процесс решения)? Многие советуют, дескать, присматривайтесь к другим работам, не меняя прежней, ходите на собеседования, выбирайте. Но я знаю множество примеров, когда у специалиста есть работа, а другую он не ищет – работа ведь есть, а «шило на мыло» менять особого смысла не видит, потому что к нынешней уже как-то привык, всё знает. Да. Здесь хронический стресс, но это стресс другого характера.

Маскировать и отбрасывать свои страхи не надо, вы живой человек, вы имеете полное право испытывать все чувства, в том числе капризничать, эмоционировать и бояться. А теперь представьте, что деньги у вас есть, на нынешнюю работу ходить не надо – чем бы вы занимались? И не думайте о том, что первое приходит на ум: отоспался бы, на рыбалку уехал, в спортзал записался… Возможно, именно этого вам недостаёт сейчас, чтобы выступить в качестве «антистресса» в противовес заботам на работе. Часто до нашего «внутреннего ребёнка» бывает не достучаться, он задавлен обязательствами, обстоятельствами, мозгом, логикой, чужими фразами о долге и морали и даже нашими ошибочными убеждениями, которые нам навязывали с детства воспитатели, учителя и родители. Учителя – это все, кого мы по жизни встречали, не обязательно только школьные. Но мы – не наши родители, мы другие. И все обязательства, которые мы сами решили выбрать и нести перед своей семьёй – это только наш выбор. Спросите себя, это действительно так? Вы сами выбрали всё? Трудно себе бывает признаться в том, что многое мы «уже не тянем» или «задыхаемся» от сделанного выбора. Не ругайте себя. Пожалейте в хорошем смысле – вы оказались сейчас там, где находитесь, в результате цепочки событий и собственных выборов. Там ли вы оказались? Если да, то я до сих пор не понимаю, почему вы читаете эти строки! Если нет – то всё в порядке. Вы уже на верном пути, чтобы что-то менять. Вы уже меняете. И сразу вас хочу предупредить – как бы ни было тяжело, сложно, апатично и трудно, будет хотеться всё бросить, вы будете адски уставать – запомните или даже зарубите себе на носу – это нормально! Потому что вы устаёте от того, что многое меняете! Я адаптироваться к переменам – нужны время, терпение, настойчивость, ослиное упрямство и вера в позитивные перемены. Годы уходят, мы не молодеем, но они так же будут уходить каждый день. И вам будет ровно столько же лет после всех перемен, сколько будет, если вы на перемены так и не решитесь.

Легко читать о том, что кто-то бросил, поменял и добился цели. Не надо читать всякие мотивационные книжки и мучать себя тайм-менеджментом: в таких книжках навязываются чужие идеи, которыми вы вдохновляетесь ненадолго. Потому что идеи не ваши. И мотивационные книги со статьями – заставить себе, преодолеть. Перебороть. А зачем себя заставлять, если у вас нет чего-то ради чего вы бы себя заставляли? Сначала НАЙДИТЕ ЭТО, а потом уже планируйте, ставьте себе цели, достигайте результата. Но никак не наоборот. Нужна конкретика. А как её найти? Искать. Спрашивать себя каждый день. Каждый час. Каждую неделю. Искать. Пока не найдёшь. Это будет тяжело. Очень тяжело. Чрезмерно тяжело. Невыносимо тяжело. Это выматывает. Это нервирует. Это раздражает и ваших домашних, которые видят в вас перемены и принимают их на свой счёт. Потому что им тоже страшно. Если есть практика доверительных разговоров по душам – поговорите. С женой, девушкой, мужем, парнем. Постарайтесь донести до их ушей и мозгов, что вам плохо от всех поисков. И никогда их словам не верьте, что, мол, делать тебе нечего, всё ж хорошо, ишь ты выдумал чего себе, перестань и успокойся, ничего не надо менять. Не верьте им. Верьте только своим ощущениям. Своим чувствам. Позвольте им быть. Они никогда не обманывают. Никогда. Запомните это и зарубите себе на носу. Мозг и логика потом догонят. Объяснят, успокоят. Но ощущения «шкурные», первые, никогда не врут. Верьте самому себе.

И по всех поисках профессий в сфере АйТи единственный совет – слушайте самого себя. Смотрите видеоролики или читайте статьи по введению в профессию или специальность, в сложные дебри лезть не надо. Просматривайте ролики, расширяйте кругозор. Зацепило – погружайтесь больше, узнавайте, интересуйтесь, пусть станет хобби. Соглашайтесь на бесплатные проекты или стартовые какие-то начала. Не бойтесь пробовать. Не ленитесь. А тут уже начнётся личная ответственность – если вы готовы зацепиться за это новое, то вы найдёте час-два в день или делегируете часть своих задач и забот, чтобы выкроить время для нового занятия. И не имеет значения, какое это занятие, если оно делает вас счастливее. Даже если вы суровый системный администратор или инженер-программист, то ничто вам не мешает в качестве хобби заниматься, например, 3D-дизайном или рисованием анимационных мультяшных зверюшек или даже игровых монстров. Кто знает, куда вас эти монстры «затянут» лет через 3-5-10?

Детские цветные карандаши Kanzy (24 цвета) - обзор и впечатления

Прислали на тестирование цветные карандаши для детей "Kanzy" (24 цвета). Конечно, понимаю, что много требовать от детских карандашей нельзя, но постараюсь быть объективной.

На сайте заявлено:
- мягкая заточка благодаря качественной хорошо просушенной древесине;
- не содержит азокрасителей, фталатов и тяжелых металлов;
- специальная система склейки против ломкости грифеля;
- не требует особых условий хранения;
- безопасен при использовании по назначению.

Товар рекомендован детям от 3-х лет.

ОК, мне уже есть 3, поэтому открываем коробку:


Прокрашены и проклеены хорошо:

Пишут по белой бумаге вроде бы ярко, но прокрашивают бумагу неоднородно, видно направление штриховки (наносилась в 2 слоя - вертикально и по диагонали на 45 градусов):

Даже что-то худо-бедно, но наслаиваются друг на друга. Увеличение тона постепенно при наслоении даёт грязь. Можно наслоить цвет на два тона выше и не более чем в 3 слоя -  неплохо для детских карандашей:

Единственный пока значимый минуc - приходится сильно давить на карандаш, чтобы получить яркий цвет. Напомнили они мне этим цветные карандаши Hatber BlackWood (BlackDiamond). Для некоторых мам принципиальна мягкость карандашей.
Из личного опыта тоже присоединюсь - если часто и много рисовать и сильно давить на карандаши (как и от длительного и частого письма ручкой) у некоторых людей теряется чувствительность у ногтя большого пальца и либо появляется вмятина на среднем, либо растёт неэстетичная шишка (сухая мозоль). Однако, очень юные художники как раз сильно давят на карандаши, поэтому лучше при выборе карандашей подходить индивидуально.

Для сравнения ищу свои запасы и нахожу Carioca (5 штук) и Koh-i-Noor (12 штук), оба из детской серии, коробки не сохранились:


Всегда в своих записях этого журнала уверждаю, что если линейка карандашей детских относильно неплоха, то и профессиональная линейка будет на высоте. Подтверждением тому служат цветные карандаши трёхгранные утолщённые Stabilo Trio и Faber Castel. А я же решаюсь затратить около 4.5 часов на тестирование по уроку с форума animalist.pro "Рисуем жука цветными карандашами". Решила такой тест выполнить, потому что когда расписываешь карандаши обычным закрашиванием области на листе - сложно сказать, как цвета поведут себя в работе.
Для одинаковых условий сравнения - выбираю подходящие по цвету желтый, зеленый, оранжевый и синий карандаши и делаю на обычной а4-бумаге для принтера 3 заготовки жука фиолетовым карандашом из другого набора (т.к. в Carioca у меня фиолетового карандаша нет в наборе). В процессе рисования не старалась специально сильно давить на карандаши (лёгкий нажим), как и не старалась специально одну марку опустить ниже плинтуса, а другую нахвалить.

Наслаиваю жёлтый. Сразу видно, как Kanzy проиграл по яркости на один тон двум другим:

Наслаиваю зелёный. Окрас корпуса карандаша примерно одинаков, а в работе пигменты грифелей отличаются. Из-за этого и жуки получились разные. Проблемы на этом этапе возникли в среднем жуке у Carioca - зеленый пигмент по жёлтому наслаивался плохо, а сам по себе вторым-третьим слоем не давал затемнения цвета. Kanzy и Кохинур с этим проблем не испытывали. На этом этапе Kanzy и Carioca конкурировали между собой, а Кохинур лидирует пока по яркости и слоям наложения:

Теперь беру синий карандаш и затемняю некоторые участки. Результат как и в предыдущем этапе - Kanzy и Carioca соперничают, Kanzy немного проигрывает по яркости из-за неудачного желтого, Кохинур вырвался вперёд:

Финальный этап с оранжевым цветом показал, что Kanzy и Carioca почти идентичны - какой-то карандаш в наборе может оказаться мягче и ярче, какой-то более бледный и более твёрдый. Из-за этого можно наблюдать незначительные отклонения в тоне и по этой причине карандашам Kanzy я отдаю только 3 место.
Безусловным лидером выступает Кохинур - 1 место. Carioca на 2 месте.


Замечу ещё, что из всех троих на карандаши Kanzy приходится делать нажим сильнее для яркости цвета.
По заточке точилкой - Kanzy и Carioca однотипны - затачиваются легко, стружка однородна, не крошится. А вот Кохинур (некоторые карандаши) не стружка, а опилки получаются, случается и отламывание кусочка дерева возле грифеля (т.е. нет проклейки между грифелем и корпусом).
По ломкости грифеля у всех троих ничего не могу сказать - ни один не пострадал ни при тестировании, ни при заточке.

Выводы: при тестировании цветные карандаши Kanzy составляют конкуренцию Carioca с незначительным проигрышем в яркости цвета (на полтона). Разница не сильно принципиальна.

Когда я стану бабушкой

Оригинал взят у elina_ellis в Когда я стану бабушкой
Когда я стану бабушкой, я продам все свои бизнесы и все лицензии на свои работы и книги, а так же всю мебель, машины, недвижимость и брилианты (или что там мне еще надарят за жизнь) и куплю себе маленькую виллу с садиком на юге Франции, такую, чтоб хотя-бы из одного окна было видно море! С собой я возьму только книги.


Когда я стану бабушкой, я перестану красить ногти и буду носить короткое каре. Я буду худенькой и маленькой энергичной старушкой в льняных брюках и вьетнамках.

Я поставлю свой рабочий стол перед тем окном, из которого будет самый лучший вид на море. Я покрашу все стены в белый цвет, куплю мебель на местном рынке антиквариата и нашью миллион разноцветных подушек. А еще я обязательно куплю большое ротандовое кресло-качалку для веранды.

Когда я стану бабушкой, я посажу в своем саду кусты роз всех цветов и оттенков, и наконец-то научусь за ними ухаживать. И еще посажу лимонное дерево и много всяких трав и специй, чтоб они пахли на весь дом. Я буду вставать на заре, делать зарядку и печь утренний хлеб, и пока он будет расти и розоветь в духовке, я буду заваривать свежий кофе в турке и завтракать на веранде любуясь восходом солнца над морем.

Когда я стану бабушкой, я куплю себе велосипед с большой карзиной впереди, и буду ездить по утрам на продуктовый рынок за свежей рыбой и клубникой. Я буду ходить на танцы по вторникам и на пилатес по четвергам, а по пятницам я буду организовывать клуб любителей акварели. Я буду собирать у себя в саду очаровательных людей, и мы будем рисовать, шутить, пить чай с круасанами и розовым вареньем собственного производства и сплетничать.

Когда я стану бабушкой, я буду рисовать в свое удовольствие все, что взбредет мне в голову , и может даже увлекусь скульптурой или фотографией. Я куплю себе хороший фотоаппарат и маленькую собачку, и мы втроем будем гулять 2 раза в день и фотографировать все на своем пути. По вечерам я буду усаживаться в свое кресло-качалку на веранде с книгой и бокальчиком сухого красного.

Когда я стану бабушкой, я буду жутко баловать своих детей и внуков! Девочкам я буду заказывать платья и куклы ручной работы, а мальчикам - не знаю пока что, но что-нибудь придумаю, а своим взрослым детям я буду дарить поездки в удивительные места и разные приключения, вроде полета на воздушном шаре, билетов в оперу Ла Скала в Милане или тест драйв машины Формулы 1. Я буду созывать всю свою семью на праздники и на каникулы и мы будем сидеть галдеть до ночи и стелить детям на полу на веранде, потому что в моем маленьком доме будет только 2 спальни. На ночь я буду читать им свои и чужие книжки с картинками...

Когда я стану бабушкой, я познакомлюсь на танцах с замечательным дедушкой из соседней деревни и мы вместе будем ходить гулять по выходным. Мы будем ходить босиком по пляжам, держаться за руки и останавливаться на ланч в маленьких прибрежных кафешках. Мы будем показывать друг другу фотографии наших детей и внуков и рассказывать о наших прожитых жизнях.

Когда я стану бабушкой, я буду много путешествовать, навещая своих многочисленных друзей в разных странах мира, я обязательно буду вести дневник, так же, как сейчас, и делиться с людьми всем прекрасным и необыкновенным, что мне удалось увидеть, сотворить или испытать.

Когда я стану слишком старой, чтоб ухаживать за собой и своими розами и собачкой, я добровольно сдам себя в дом престарелых. У меня к тому времени не останется никаких особых ценностей для завещания, кроме дома с верандой и ротандового кресла. Я завещаю его всем моим детям и внукам сразу! Пусть он у них будет на память обо мне.

Я не буду бояться смерти, потому что буду расценивать ее как билет в один конец в еще одно удивительное путешествие! Я буду убеждена, что это не конец, а начало новой истории, и я буду надеяться, что новая история будет еще увлекательней этой! Я проживу замечательную жизнь и уйду в хорошем настроени и без всяких сожалений!

Я попрошу, чтоб моим близким обьявили о моей кончине чуть позже. Нечего их заранее расстраивать. Я захочу, чтоб они меня помнили бодрой, мудрой и доброй, а не умирающей. Я попрошу, чтоб меня кремировали и пепел развеяли по морю. Я захочу остаться на этой земле исключительно в виде приятного воспоминания в жизни людей, которые меня знали, а не в виде урны и надгробной доски....

Digital-старт: первый шаг к востребованной профессии или как я записалась в Нетологию

В последнее время всё больше и чаще ломаю себе голову над тем, как и куда мне выскочить от надоевшей рутинной херни, которая не приносит ни денег, ни удовольствия, а отнимает только время, силы, здоровье и другоценные годы жизни.
С друзьями и знакомыми, сколько бы ни разговаривала, ответы слышу одни и те же, часто не радужные:

  • пфф, работа в удовольствие? Не, не слышал.

  • у тебя зарплата 20?! вау, да ты богачка, у меня вон 14.

  • а разве так бывает, чтоб работа была в радость?

  • с работами сейчас трудно

  • работу не найти

  • а где в нашем Мухосранске работать?

  • бла-бла-бла и окололентяйные отмазки

Советуют, мол, если вы не нашли ничего нового, не переживайте, всегда можно вернуться на старую работу. Ды, бл**ть, можно всегда или почти всегда, но вероятность того, что работа после возвращение вдруг сделается любимой и будет устраивать - нулевая. Далее читай первое предложение этого поста.
Я много писала на биржу о профессиональном выгорании, о горизонтальной карьере и развитии в смежных областях, потому что сама всё переживала и пропускала через себя. Чтобы заглушить сопли и вопли внутреннего голоса мы порою заставляем себя быть занятыми, чтобы отвлечься от внутреннего крика нашей души. Как в песне: "Пусть и маленькой, но всё-таки души". Потому что страшно. Внутреннему ребёнку страшно.
И спустя время оказывается, что совесть чиста - вроде бы и всё испробовано, да словно на месте топчешься. И только тогда приходит понимание, что пора валить. А валить всегда страшно. Потому что ничего неизвестно, а тут в болотце вроде каждую кочку знаешь. И на все внутренние метания и терзания ищешь совета у знакомых, а получаешь в ответ то, что написано выше, по пунктам. И понимаешь, что это совсем не то, что ты хочешь услышать. Вернее, ты это даже не понимаешь, а чувствуешь. Жопой чувствуешь.
Я даже просматривала сайты с самыми обыкновенными "рабочими" профессиями и начальным уровнем, для студентов. С подргуой разговаривала о том, что нынешние студенты, молодые, энергичные, они почти что дети, которые помнят ещё уроки, лекции, обучение и ещё готовы впитывать. В них нет накопленной хронической усталости и того разочарования, когда ты выгорел в том деле, которое лет 15 назад считал любимым делом. Почему так вышло? А. Хрен. Его. Знает.
С лета 2017 года мой мозг в постоянном поиске. И руководствуется он ощущением "так быть не должно" и "должно быть не так". Эта мысль назойливой мухой сидит в моей башке и зудит, зудит, зудит... Ради некоей "стабильности" я вернулась на старую работу (потому что мне не нашли замену), но когда суммы ИТОГО не хватает тебе на месяц не то, чтоб прожить, но еле-еле свести концы с концами, как раз наступает в башке тот самый зуд: не должно быть так и должно быть не так. Причём на уровне ощущений - какая бы ни была работа, как бы ни уставал ты от гуманоидов людей или нервотрёпок каких-то, сама работа должна и обязана быть в кайф! Потому что кайф перекрывает нахрен все нервотрёпки, дедлайны и клиентуру. Ты не тратишь энергию на то, чтобы заставить себя делать то, против чего нутро твоё сопротивляется.

Собственно, про рабочие профессии. Физик-ядерщик всегда может научиться штукатурить. А вот штукатур навряд ли запустит ядерный реактор... Я читала много разных требований и к рабочим профессиям, просматривала видео технологических процессов - научиться реально и можно, нужно время. Зато так же, если потом через 10 лет ты будешь "зашибать бабло", тебе будут завидовать те, кто живёт на госбюджетные подачки. Точнее не тебе, а твоей сумме ИТОГО. Но забывают, что за любым успехом спрятан адский труд и упорная борьба.

Вспоминаем мебя молодыми и амбициозными, вспоминаем с чего начинали и лезем в инет. Искать. Искать и ещё раз искать. Просматривайте вакансии, любые, всякие. И не спешите закрывать браузер и расстраиваться. Я вот так тоже мозги парила себе с неделю, но буквально утром воспрянула духом сразу после того, как нашла описание вакансии одной, которая вдохновила. Потом ещё и ещё. И пофигу, что они были в другом городе, а я переезжать не собиралась. Зато они востребованы. И не надо ставить крест именно на том, куда "лежит душа". Моя душа легла и лежит в направлении скетчинга и рисования на графическом планшете. И не знаю почему, но вот уже лет 7 или 9 я занимаюсь чем угодно по 15 часов в день, только не рисованием. Да, были и тесты карандашей, и какие-то обзоры, и какие-то срисовки по урокам. Опыта мало, востребованность именно того уровня нулевая, я старалась переубедить себя в том, что рисованием сильно много на жизнь не заработаешь, нет времени учиться в академиях и бла-бла-бла, надо что-то есть, надо что-то искать (а именно деньги) даже на те ж курсы, переучиваться, осваивать новое, а это нет времени, а годы уходят... И вот тут моя внутренняя болтанка остановила саму себя и сказала: "СТОП! Годы уходят, да, но они будут уходить вне зависимости от того - хернёй ты занимаешься или своим любимым делом!" Это был своеобразный пинок под зад самой себе. Не знаю каким чудесным образом по ссылкам я набрела на Нетологию, а именно на курс Digital-старт: первый шаг к востребованной профессии.Курс бесплатен и уже начался, я всего лишь 1 день пропустила (вчерашний), но прелесть в том, что после регистрации тебе в личном кабинете доступны видеоматериалы из записи урока. И домашнее задание дано. Бери, читай, смотри, выполняй, задавай вопросы преподавателю. Понятное дело, что на работе авралы, все мы устаём, чаще всего и ленимся - я не без греха и притом не без большоооооого греха - я записалась. На этот курс и ещё на парочку других. Пока бесплатных. И решила ТВЁРДО (!!!), что буду сама себя пинать и выкладывать в ЖЖ впечатления от каждого дня обучения. Смотрите записи с тегом #Нетология: курсы и обучение. Кроме того, здесь же, я нашла курс по скетчингу Скетчинг: яркие образы и эффектная подача и он платный, буду себя мотивировать на поиски денег и курс пройду. Если душа лежит и в башке зудит - какого фига откладывать жизнь напотом? Учиться, разбираться, с мира по крупичке. Повторюсь - обо всех курсах пройденных и впечатлениях буду писать сюда. Лучший способ заставить себя работать - НЕ ЗАСТАВЛЯТЬ себя работать. А просто решить что-то и делать. Для себя. Не потому что вас кто-то пытался "замотивировать". Если нет изнутри хоть капли стремления - хоть пинай, хоть мотивируй, хоть кнутом, хоть пряником - толку лично для вас и для вашего будущего во всей этой херне не будет.
Как можно дольше оставайтесь учениками. Учитесь у каждого, каждую минуту. Словами легко говорить, да на практике трудно сделать. Но если давно мысль зудит, что что-то надо менять и куда-то двигаться дальше - пытайтесь решить, как и куда. Пытайтесь. Никто не ответит вам на ваш вопрос. Только ваше ощущение блеска в глазах. Как у маленького ребёнка. Счастливого ребёнка. Позвольте себе быть счастливыми. Чтобы понять, твоё ли это и нужно оно тебе вообще, надо либо через это пройти, либо досконально прочувствовать - ёкнуло внутри интересом и азартом или не ёкнуло. Не ёкнуло - забей, плюнь, размажь и иди дальше. И не парь себе мозги об этом. Никогда.

Почерк, перьевая ручка и слово авторитета

Непосчастливилось мне недавно стать участницей разговора коллег - у одной сын-второклашка пишет корявым почерком, на что его мать немного сетует. Я говорю: "Купи ему перьевую ручку, там мягкое письмо и если писать медленно и стараться - будет почерк лучше". Почему я так советовала поступить - на своём опыте проверено, буквально полгода назад. Пока я писала перьевой ручкой (самой дешманской, за 40 рублей + 9 за капсулу и дозаправка инсулиновым шприцом) - пока я писала, сохранялась память письма и на шариковых ручках. Почерк становился аккуратнее.
В разговор вмешивается третья: "Ой, кудах-кудах, кто тебе сказал, что почерк улучшается от письма перьевой ручкой? Вот не знаю, я писала в юности и не заметила..."
Честно - не то, чтобы всё как-то опустилось, но мне захотелось смачно плюнуть в рожу этой институтке. Если тебе человек говорит, что это работает, то не надо брать со своей позиции неудачницы, у которой "ой не знаю, я пробовала, у меня не вышло". Руки у тебя из жопы, вот и не вышло. И кто-то другой более был способен к обучению. Даже если этот кто-то моложе тебя.
Мне нравилось очень, когда одна знакомая говорила о детях: "Какая разница, что сейчас он на 10 лет меня младше? Он вырастет и станет специалистом в какой-то области, может лучшим, чем я. Зачем я его буду давить своим возрастом и накопленным опытом только потому, что сейчас этот ребёнок опыта не имеет?" Уважение, друзья мои и искренность. Это всегда неразменная монета, которая чувствуется детьми.
А продолжение разговора первого действующего лица, у которой сын-второклашка - налицо подростковый или даже детский максимализм, когда сын стал всячески находить доводы, что мол, мам, я же твой почерк не понимаю, мне и ручка, мол, твоя не помогает писать красиво... Пацану просто или это не нужно, или есть бунтарство - любите меня вот таким, какой я есть, с корявым почерком, я вам назло буду писать коряво.
Я не детский психолог, и советовать с воспитанием ничего не стану, пацана надо замотивировать и проявить интерес к письму, чтобы писать понятно и разборчиво. Либо выбрать иную тактику и снять важность события - тогда пацан или перерастёт это, а почерк выровняется, или же будет писать как курица лапой и дальше - лишь бы сам понимал, чего написал и лишь бы этот корявый почерк помогал ему систематизировать и усваивать информацию. И главное-то: донести пацану, что его принимаю и любят даже с корявым почерком. А если он равняется на мать, что, мол, мама, у тебя самой-то корявый почерк - займись собой, начни сама писать пером и корректировать свой почерк. Сын увидит твои старания, и, может быть, потянется за тобой. Дела, а не слова - вот хороший воспитатель.

Цветные карандаши. Часть 1: Дервент и Марко (копипаст)

Оригинал взят у mercul в Цветные карандаши. Часть 1: Дервент и Марко
Вот и у меня дошли руки рассказать о своих сокровищах :-) Очень хотелось сделать это подробно и обстоятельно, так что затянула в итоге... в общем, приступим!
Четыре года назад (а кажется, что давным-давно...) так мне понравились работы цветными карандашами замечательной художницы Светланы Франк, что я решила срочно начать рисовать! К тому времени в городе Д. открылась «Лавка художника» со всякими художествеными материалами, там я впервые и увидела профессиональные цветные карандаши Дервент (DERWENT). Выбрала самые-самые мягкие (тяжелое детство с «Самоцветом» - поймите меня правильно...) и заказала на Новый год Деду Морозу набор в коробке из 36 цветов. Предвкушала, как я в Крыму оторвусь во время зимнего отпуска! Но Дед Мороз малость сплоховал и положил мне под елочку шикарный дервентовский набор... пастельных карандашей! Тащил их в Судак, бедный, и такой облом... коробку я даже не раскрыла (она была запаяна в пленку, надо же было в магазин вернуть), вздыхала 10 дней до возвращения домой, там в магазине коробку поменяли, и так началась моя карандашная эпопея.
Карандаши с тех пор люблю страшно, как-то сразу у меня с ними сложились отношения, а все потому, я думаю, что профессиональные материалы — они и правда «сами рисуют». Это потом я научилась рисовать и твердыми, и ломающимися, и у знакомых детей отобранными во временное пользование... Но вот ощущение того, что я все могу, пришло как раз после знакомства с DERWENT Colorsoft.
Сейчас у меня в активе 6 наборов карандашей от разных фирм разного состава и разной степени твердости. Вот оно — счастье...
Альбом: Материалы

Collapse )

Об удобствах корпуса цветных карандашей

Давно что-то я не выкладывала постов про рисование, но это не значит, что совершенно забросила.
По подсчётам двух прошлых лет — изрисовано мною 4 набора полностью и ещё остатки от 6 в настоящий момент ожидают, когда же я их добью-то.

Решила показать процесс и заодно поделиться парочкой наблюдений.
Итак, вот такие лотки с остатками наборов и начатый цветок на палевом льне:

Когда-то давно покупала детские карандаши Concorde, которые оказались ужасно твёрдыми и сразу же полетели в мусорку, а белый оставила. Он сейчас и пригодился:

Остатки карандашей Hatber BlackWood:

Остатки от LYRA Osiris Pro Natura и Carioca:

Остатки от LYRA — Groove, Groove slim, rembrandt polycolor hi-quality и rembrandt polycolor profy plus:

Мне не нравится текстура от палевого льна, поэтому я предпочитаю извращаться более сильно вполировывать цвет в бумагу, когда текстуры почти и не видать:

Благодаря своему промасленому грифелю у карандашей Лира рисунок кажется… эм… глянцевым что ли, еле проступает текстура бумаги:

Оставались из полутонового набора самые твёрдые и неиспользуемые 2 карандаша лира с номерами 2000095 и 2000196 — ими и выполняю растяжку и «вполировку» цвета, совместно с жёстким карандашом Concorde. От такой манеры рисовать болит кисть, так что не рекомендую  так делать, но ежели я так нынче рисую — такой подход имеет право на существование:

Набросок цвета, тени, а потом растяжка светло-серым карандашом, или белым — зависит от ожидаемого результата:


Как бы я ни хвалила карандаши Hatber BlackWood — уже могу сравнить с другими, с менее скользящими поверхностями. Огрызками всё труднее рисовать, такие огрызки и точить трудно — хоть ножом, хоть точилкой. Вдобавок, обратите внимание на чёрную каплю краски на хвостах карандаша («попка») — она не впивается в ладонь при заточке, ниже объясню:

То, о чём говорила — у Кариока , к примеру, плоский хвост карандаша, древесина твёрдая, границы резкие. Когда точишь — впивается в ладонь:

Конечно, если брать детям  и не доверять заточку, это некритично. Но если посидишь и порисуешь такими карандашами часов 4-6 сряду, постоянно затачивая по нескольку штук… перчатку что ли надевать? В ладони чувствуется дискомфорт и даже немного боль. Так что главное при выборе карандашей (особенно детям) — мягкость письма, мягкость заточки и «попка» краски на хвосте.
Ещё замечено, что у оставшихся профессиональных нескольких Лир древесина настолько тугая, что точить приходится только канцелярским ножом. Точилка не берёт, и круглый корпус с твёрдой древесиной скорее минус, нежели плюс:

Очень люблю, когда заканчиваются карандаши. И потому, что это означает продолжительную работу, и потому, что к одному конкретному материалу привыкаешь, а хочется уже и чем-то другим поработать, продолжая копить навыки и опыт, чтобы затем поделиться с читателями.

Итоговая работа сейчас, а3, палевый лён:

В итоге выводы вот какие — исключительно по тактильным ощущениям — самые обалденные карандаши, это неокрашенные трёхгранные Лира Осирис Про Натура. Однако, цвет грифеля не явно виден, приходится или присматриваться к цвету, или наклеить бумажку-индикатор с нужным цветом.

На втором месте по удобству — трёхранные любые — с краской или лаком на поверхности.

На третьем месте — стандартные шестигранники.

Колька-свист

Ранее уже где-то в постах упоминала о том, что всё тяжелее мне читать книги о войне, особенно бесцензурные, не госзаказ, с неприкрытой грязью пекла военных действий, страхом, уродством, ужасом, жестокостью самовластия и… бессмысленностью.

Наткнулась нежданно на книгу «Так хочется жить» (Виктор Астафьев), думала, что не смогу осилить.  Детдомовец  Николай Иванович, он же Колька-свист, проживал молодость, лучшие свои годы, под пулями, в матах, в драках, в госпиталях. Ничем особенным не выдался, ничему и не научился на первый взгляд. Потом поискала критику в интернете – оказывается, он тайну бытия постичь старался, но так и не постиг. Но почти к финалу книги, что удивительно, замаячил Валаам, Колькина поездка по Ладоге, рассуждения… А я читаю, и словно плыву тоже, хоть и на комфортабельном метеоре в летний день 2013 года, но плыву! И упоминается здесь же и интернат для инвалидов, тот самый Богояр, но к Колькиному визиту уже возвращённый монахам. И снова убеждаюсь и подтверждаю себе: нет случайностей в мире, а потому и на книгу эту не случайно обратила внимание. Почему же? А потому, что многое она мне объяснила про одного конкретного человека, который ожил со страниц книги. Это мой дед по материнской линии.
Итак, что выносим из книги?  Перечислю некоторые факты:

  • на Урале не было передовой;

  • Колька-свист ехал с женой в таких нечеловеческих условиях и такими хитростями, что неизвестно, сама война страшна, али послевоенное время;

  • с огородов в мирное время всё воровали, в гораздо дальнее послевоенное, лет спустя 30-40;

  • супруга к Кольке прибилась, потому что выбирать и не приходилось особенно;

  • Колька караулил воров ночами, не мог уснуть, выходил на ночные обходы огорода;

  • Колька сам не курил, но всячески старался запастись табаком, ибо это была ценность, как и продукты.

  • Колька попал на фронт 18-летним пацаном, а потом «выживал» как фронтовик…

Пожалуй, в этом основные моменты. Но главное-то, до чего Колька смог додуматься – какова бы ни была жизнь, дурацкая, никудышняя – это жизнь, и она прекрасна.
А теперь смотрим, как Колька оживает. Только далеко не с теми радостными выводами о прекрасной жизни, а особенно о её финале.

Дед мой о войне никогда не говорил. Он вообще ничего не говорил. Только всегда орал и ругался. Или молча твердолобо делал, что ему надо. Порой, совсем неадекватное и ненужное. Ещё он всегда закупоривал окна, даже днём, даже когда полна хата людей. Он не спал ночами, вернее,  спал, но сидя за столом и при включённом свете. Бывало, летом мы вставали тихонько и выключали, но он просыпался и включал. Всегда всё прятал себе в гараж и под замок. Ключ всегда носил с собой на одной большой связке «от всего». В хозяйстве никогда не было порядка, нормальной метёлки, наточенного ножа, тяпки. Да и нож со стола дед всегда прятал. И сам прятался в небольшом закутке в хате, а когда мы заходили и спрашивали специально: «Деда, ты в хате?» Он выскакивал оттуда и возглашал: «В хате!» Ещё он в гараже всегда что-то обтачивал напильником, пилил ножовкой по металлу, но что – никогда мы не видели. И что за много десятилетий выпилил, тоже не видели. А ещё он любил, чтобы его звали к столу. Вот к столу он никогда не опаздывал…
И что же? Уже раньше, буквально за месяц до и во время самой поездки в Беларусь я много думала о так называемых «корнях». Но эти корни уходят далеко вглубь не столько в национальность, сколько в попытки понять. Пожалуй, была в этом потребность и появилась только сейчас. Возможно, поводом к этому послужило общение с разными людьми, кто рассказывал о родственниках с искренней гордостью, да, той самой гордостью здоровой от гармонично развитой личности. Способной видеть, ценить, чувствовать, понимать и где-то заступиться в семейной вечерней перепалке за уже больного старого деда, уставшего отца или мать. Когда понимаешь или хотя бы пытаешься понять, многое становится объяснимо, а ты – более лоялен.
Итак, снова краткий экскурс в прошлое.

Дед уже 5 лет назад умер. Второй и того больше. Но обо всех них потом. Пока же что я знаю? В деревне был у нас один голодный журналист, ходил по деревне, нахаляву сшибал стаканы и дармовую жрачку за статейки в местную газетёнку. Но нашлась потом как-то летом (а меня уводили в деревню на все 3 месяца летних каникул) эта статейка, я уже смутно, но что-то припоминаю из неё. В 17-летнем возрасте (дедовом) в хату попал снаряд. Отца его убило, его (деда моего) ранило. Потом он ушёл добровольцем на фронт, но в 19 лет был ранен (глаза лишился), списан как непригодный и отправлен на Урал на какой-то оборонзавод, то ли снаряды точить, то ли запчасти какие делать.
Хату он сам построил, три дочери у него, жена, работа в сельской школе учителем трудов – хорошо знал плотницкое дело, учился ли где, али после войны этим ремеслом овладел – не знаю, никогда не спрашивала. А теперь надо глубоко копаться, очень глубоко… Я ничего и никогда не спрашивала, потому что была маленькая, забитая, зашуганая всей роднёй, да и дед постоянно орал и кидался всем, что под руку попадёт. Осталось от привычки поколачивать жену, после смерти которой он прожил 11 лет в деревне и 5 в городе с нами… Даже не знаю, как раскрутить весь этот клубок, с чего начать…

Вспомним героя книги Коляшу Хахалина. Как он ехал на Урал, где передовой не было (звоночек – деда моего тоже на Урал отправляли, в тыл, на завод). Отсюда вывод – может быть, дед мой хотел быть героем войны, но им не стал из-за ранения. Может, на заводе чего не получалось, а потому он всю жизнь точил что-то, словно его самого затачивало об этот точильный камень… Дальше вспоминаем про Коляшу Хахалина, как он с женой после войны ехал в вагонах, кантовался на вокзалах, делился табаком и сам не курил, продукты и выпивку делил с фронтовиками и мечтал не врать слащаво о войне, с горем пополам пытался выжить и найтись в послевоенном мире… Как потом, на пенсии, Коляша привязался к огороду, ходил сторожить ночами… Но отставим уже Коляшу и примемся за деда.

Сравнивая содержимое книги, я понимаю теперь, почему дед запирал окна, прятал всё, делал вино и угощал всех желающих, сухари сушил и держал в доме запасы махорки и сам не курил… Почему спал за столом при верхнем свете (соседи потом говорили, что горит у него ночами свет всегда), почему ночами ходил караулить воров на огород (хотя по ночам-то никто не лазил из местных), почему всегда «катил бочку» на соседа-алкаша, который якобы воровал у него всё подряд (даже если дед сам запрячет чего куда и забудет)… Дед хлебнул лиха в послевоенное время, когда тянули и воровали всё подряд и отовсюду – поэтому у него была куча фобий по поводу воров. Но был он человеком слабым, потому что не мог постоять за себя – хоть та «бочка», которую он «катил» на соседа – он его попросту боялся. Сам решил, что раз алкаш. Значит вор, а на самом деле через время какое-то мы, молодняк, стали общаться с этими соседями – очень даже милые люди, разве что со страстью к змию зелёному. Ну а в деревнях кто не пьёт от скуки или неудач каких жизненных… Но страхи и слабость у деда были не только физические, а тянулись с фронтовой молодости. Он, наверное, хотел быть героем, но им не стал. У него был орден «Великая Отечественная», медаль за отвагу, остальные – послевоенные юбилейные. Может, он не состоялся в тылу, может за кичливыми рассказами других фронтовиков он чувствовал свою ущербность… Это сейчас называется «комплексы». Копаем глубже – к кому жались послевоенные женщины? Выбирать кавалеров многим не приходилось. Я абсолютно ничего не знаю о бабушке своей, она умерла очень рано (я была школьницей), а по рассказам матери моей – всегда была больная доходяга (из 3 дочерей мать оказалась поздним ребёнком, рождённым уже стареющей и больной женщиной). Вполне возможно, что дед был не понят и нелюбим своей женой, а она так и не добилась его любви, даже нарожав ему трёх дочерей (об этом тоже самой младшей как-то заявила с досадой и горечью: «Толку, что вас у меня трое»). Да и кого в деревне удивишь изобилием детей? Раньше-то семьи большие были. Дед же никогда задушевностью не отличался, всегда был молчалив и замкнут, если не орал. Правда, зятя вот любил – они оба превращались в подростков, когда ковырялись в гараже с железяками. А чего наковыривали вдвоем, пропадая там днями, я тоже до сих пор не знаю – итогов работы так и не видела.

С детьми и женой дед никогда не был ласков. Я уверена, что не любил он жену, а оттого и детей не любил. Он сожалел о своей по-дурацки прожитой жизни, жалел себя (часто делано прихрамывал и не разрабатывал руку после вывиха – делано не сгибал пальцы, двигательная функция которых позднее так и не восстановилась), сожалел о непонятости своей… Но из-за слабости человеческой, слабохарактерности натуры никогда не мог дать сдачи или ответить на унижения соседей, побивал жену и скотину. И крепко. А потом и детей с внуками… Да, к сожалению, я застала этот период. Но что удивительно – он «привечал» приблудных местных алкашей, и прочие бесполезные элементы, а с детьми никогда не говорил. Ни с зятем, ни тем более с внуками. Ему, вероятно, не хватало выговориться. Вина он много не пил, хотя вино делал. И махорка всегда у него была – видать, фронтовая и послевоенная привычка. А ещё всегда были соль, спички, свечи парафиновые и сухари. И угощал всегда он всех, выкладывая последнее. Но и дети его часто выгребали у него последнее, он всю пенсию отдавал на нас, подрастающих спиногрызов, а сам часто сидел голодным, перебивался тем, что за лето эти же спиногрызы вырастили. Ну как перебивался-то… Старались накрутить банок ему, насолить огурцов, насыпать закрома картошки, козы вроде бы держались – зимой молодые козлята резались на тушенку или так поесть, летом молока немного или кефир у соседей покупали. Но дед был не прибит к ведению хозяйства, не умел готовить, а после смерти ненавистной ему жены он быстро постарел и сам – выпали зубы, похудел, почернел, сгорбился… Больше некого ему было гнобить и высасывать энергию подобно энергетическому вампиру, а то и негатив свой спускать. Имевшейся во дворе скотины ему явно не хватало, чтобы спустить пар. Он постепенно всех забил до смерти. Палками. Когда-то летом при нас молодого козла весь вечер истошно лупил палкой, что тот уже даже не блеял, а стоял молча, понурив голову и сносил побои. Быть может, козёл тот уже и боли не чувствовал… А наутро он сдох… Сам сдох. Разумеется, резать его никто не умел – в доме одни бабы мал мала меньше, а дед разделывать туши не умел – выволок его, да или выбросил, или закопал где… И вся эта желчность дедова теперь не сваливалась на умершую жену, а копилась, не находила выхода и отравляла его. Он сделался мнителен, подозрителен и желчен ещё сильнее, до невыносимости… А почему он гнобил жену, дочерей и скотину? Потому что любая угнетённая личность, если приобретает власть хоть над кем-то одним более слабым, сама же начинает угнетать. Конечно, ему было легко бабами командовать. И орать на них. Психологически затравливать. Никогда не выходить на прямой разговор, а нудеть, бубнеть, приговаривать, выговаривать, вызывая и давя на чувстве вины. К сожалению, все его страхи умножались с годами, приобретали нездоровый оттенок. И он потихоньку стал, что называется, «умом трогаться». А ведь он и книги читал, даже «доживая» в городе, выписки и записи делал. Одним словом, как и Коляша Хахалин, тайну бытия не постиг, но и сам счастливым не стал, и других не сделал – сожалел всю жизнь о своей непонятой жизни…

А я сейчас, пока пишу, пытаюсь анализировать, вспоминать и понимать, о чем он каждый вечер плакал без слёз, шмыгая противно носом и раздражая наши нервы? Я как увидела впервые его слёзы, ещё будучи подростком лет 12 или 14, то думала, что он плачет от отсутствия бабы в доме, что ему и пожрать никто не сварит, не постирает и печку не натопит, и он сидит голодный и холодный... Но сейчас я понимаю, что плакал он не только поэтому. Он плакал от одиночества, вечного одиночества, был сам его заложником. Плакал от непонятости, несостоявшейся жизни, наверняка оплакивал свои загубленые мечты (а были ли они и какие?), оплакивал своё одиночество – и по жизни, и в семье, и в старости, не нашёл утешения нигде… Я не знаю и не могу знать, какие крутились в его голове, когда он зимой, весной и осенью на протяжении 11 лет оставался один и при каждой возможности обходил все хаты на близлежащие 3-4 деревни, звал всех незамужних бабок за себя замуж… Над ним смеялись много лет, а он ходил, звал и позорился. Да так никого и не нашёл… Его забрала самая младшая нелюбимая дочь, что называется «докормила» и похоронила, собирая справки, заключая договор с военной мемориальной компанией – всё ж инвалид Войны…

И сейчас, собирая по крупицам из разных источников сведения, в памяти моей всплывают обрывки слов, фраз, сцен из детства. К слову: источники это не только книги или патриотические фильмы. Это не только твои друзья, которым ты выговариваешься и доверяешь. Это ещё и ты сам, твои собственные «шкурные» ощущения, твои эмоции, твои признания самому себе в страхах и комплексах.
Итак, попробую вспомнить, что же я знаю о родне по материнской линии? Дед оказался самым младшим, 7 или 8 ребенком в семье, когда его родители что называется «сошлись». Вероятно, любви уже никакой не было – у каждого было по ораве детей, а дед получился «совместный». То есть у него были так называемые «сводные» по отцу и матери. Так получилось, что все сёстры оказались в разных частях деревни – дед после войны вернулся туда, где родился, в Корочанский район. И сколько помню по рассказам уже моей мамы – сестрам дед всегда помогал, чуть ли не последнее с себя снимал и отдавал, а они были жадными, сварливыми, негативными. Дедовых братьев кого на фронте убило, кто за Уралом остался. Вероятно, мои родственники сейчас где-то там живут. И первый «звоночек» для семейного психолога: обстановка родительского дома и влияние более старших сестер на мужчину – молчать, злиться, но во всём угождать, терпеть, бояться им сделать замечание (родня же), понимать свою слабость перед ними. Но зато дома орать и срываться на жену, вымещая злобу. Потом на детей. Возможно, на нелюбимую и нелюбящую жену. Я не считаю верным шаблон «бьёт=любит». Мне одна фраза даёт право так думать и утверждать. Совсем из другого бытового случая выбрана, много лет сидела в голове и вот, вылилась деталью конструктора. Об этом ниже.

Как говорится «все мы родом из детства»: воспитание детей это не один только кнут и пряник. Вы воспитываете детей одним своим присутствием, ощущением своих собственных эмоций. И анализируя гораздо больше, чем написала я здесь, могу смело предположить: дети деда росли в обстановке злобы и ненависти, неуважения, презрения, насилия, эгоизма. Почему? Разложим на составляющие: дед боялся своих сестёр и срывался на жену; жена ненавидела сестёр мужа за свои побои; ненавидела и мужа – не добилась от него любви рожанием детей; ненавидела детей, которые так и не принесли ей желанной мужниной любви да и заступиться за неё не могли (сами отца боялись). Что впитали растущие дети из этой обстановки? Ненависть к родне, незримую вражду, подавление и угнетение личности, эгоизм, претензии, обиды. Как они потом строили свои жизни? ДА ПО ШАБЛОНУ РОДИТЕЛЬСКИХ ОТНОШЕНИЙ! Они находили себе спутников именно таких, которые делали культ из своих сестёр, срывались на своих жён, попирали женскую природу и материнство, гуляли на сторону и попивали. И в обстановке злобы, негативизма, эгоизма и ненависти росли новые дети…

Написала много, да не знаю, чем закончить этот пост. Незавершённостей и недосказанностей между строк осталось очень много, но они принадлежат одной конкретной семье, а таких семей в стране тысячи и тысячи. Колька-свист приставал к матросу на палубе с разговорами про лунный блик на воде, однажды увидев, заметив, присмотревшись, прочувствовав… Но так и не сумел объяснить, а матрос его и не понял, ибо не хотел. Решил, что дед пьян да и только. Мне хочется верить, что хоть немножечко мы научимся понимать один другого, хотя бы начнём, хотя бы попытаемся. И не будем оплакивать свою наперекосяк прожитую жизнь.