BAGEERA (bagee) wrote,
BAGEERA
bagee

Колька-свист

Ранее уже где-то в постах упоминала о том, что всё тяжелее мне читать книги о войне, особенно бесцензурные, не госзаказ, с неприкрытой грязью пекла военных действий, страхом, уродством, ужасом, жестокостью самовластия и… бессмысленностью.

Наткнулась нежданно на книгу «Так хочется жить» (Виктор Астафьев), думала, что не смогу осилить.  Детдомовец  Николай Иванович, он же Колька-свист, проживал молодость, лучшие свои годы, под пулями, в матах, в драках, в госпиталях. Ничем особенным не выдался, ничему и не научился на первый взгляд. Потом поискала критику в интернете – оказывается, он тайну бытия постичь старался, но так и не постиг. Но почти к финалу книги, что удивительно, замаячил Валаам, Колькина поездка по Ладоге, рассуждения… А я читаю, и словно плыву тоже, хоть и на комфортабельном метеоре в летний день 2013 года, но плыву! И упоминается здесь же и интернат для инвалидов, тот самый Богояр, но к Колькиному визиту уже возвращённый монахам. И снова убеждаюсь и подтверждаю себе: нет случайностей в мире, а потому и на книгу эту не случайно обратила внимание. Почему же? А потому, что многое она мне объяснила про одного конкретного человека, который ожил со страниц книги. Это мой дед по материнской линии.
Итак, что выносим из книги?  Перечислю некоторые факты:

  • на Урале не было передовой;

  • Колька-свист ехал с женой в таких нечеловеческих условиях и такими хитростями, что неизвестно, сама война страшна, али послевоенное время;

  • с огородов в мирное время всё воровали, в гораздо дальнее послевоенное, лет спустя 30-40;

  • супруга к Кольке прибилась, потому что выбирать и не приходилось особенно;

  • Колька караулил воров ночами, не мог уснуть, выходил на ночные обходы огорода;

  • Колька сам не курил, но всячески старался запастись табаком, ибо это была ценность, как и продукты.

  • Колька попал на фронт 18-летним пацаном, а потом «выживал» как фронтовик…

Пожалуй, в этом основные моменты. Но главное-то, до чего Колька смог додуматься – какова бы ни была жизнь, дурацкая, никудышняя – это жизнь, и она прекрасна.
А теперь смотрим, как Колька оживает. Только далеко не с теми радостными выводами о прекрасной жизни, а особенно о её финале.

Дед мой о войне никогда не говорил. Он вообще ничего не говорил. Только всегда орал и ругался. Или молча твердолобо делал, что ему надо. Порой, совсем неадекватное и ненужное. Ещё он всегда закупоривал окна, даже днём, даже когда полна хата людей. Он не спал ночами, вернее,  спал, но сидя за столом и при включённом свете. Бывало, летом мы вставали тихонько и выключали, но он просыпался и включал. Всегда всё прятал себе в гараж и под замок. Ключ всегда носил с собой на одной большой связке «от всего». В хозяйстве никогда не было порядка, нормальной метёлки, наточенного ножа, тяпки. Да и нож со стола дед всегда прятал. И сам прятался в небольшом закутке в хате, а когда мы заходили и спрашивали специально: «Деда, ты в хате?» Он выскакивал оттуда и возглашал: «В хате!» Ещё он в гараже всегда что-то обтачивал напильником, пилил ножовкой по металлу, но что – никогда мы не видели. И что за много десятилетий выпилил, тоже не видели. А ещё он любил, чтобы его звали к столу. Вот к столу он никогда не опаздывал…
И что же? Уже раньше, буквально за месяц до и во время самой поездки в Беларусь я много думала о так называемых «корнях». Но эти корни уходят далеко вглубь не столько в национальность, сколько в попытки понять. Пожалуй, была в этом потребность и появилась только сейчас. Возможно, поводом к этому послужило общение с разными людьми, кто рассказывал о родственниках с искренней гордостью, да, той самой гордостью здоровой от гармонично развитой личности. Способной видеть, ценить, чувствовать, понимать и где-то заступиться в семейной вечерней перепалке за уже больного старого деда, уставшего отца или мать. Когда понимаешь или хотя бы пытаешься понять, многое становится объяснимо, а ты – более лоялен.
Итак, снова краткий экскурс в прошлое.

Дед уже 5 лет назад умер. Второй и того больше. Но обо всех них потом. Пока же что я знаю? В деревне был у нас один голодный журналист, ходил по деревне, нахаляву сшибал стаканы и дармовую жрачку за статейки в местную газетёнку. Но нашлась потом как-то летом (а меня уводили в деревню на все 3 месяца летних каникул) эта статейка, я уже смутно, но что-то припоминаю из неё. В 17-летнем возрасте (дедовом) в хату попал снаряд. Отца его убило, его (деда моего) ранило. Потом он ушёл добровольцем на фронт, но в 19 лет был ранен (глаза лишился), списан как непригодный и отправлен на Урал на какой-то оборонзавод, то ли снаряды точить, то ли запчасти какие делать.
Хату он сам построил, три дочери у него, жена, работа в сельской школе учителем трудов – хорошо знал плотницкое дело, учился ли где, али после войны этим ремеслом овладел – не знаю, никогда не спрашивала. А теперь надо глубоко копаться, очень глубоко… Я ничего и никогда не спрашивала, потому что была маленькая, забитая, зашуганая всей роднёй, да и дед постоянно орал и кидался всем, что под руку попадёт. Осталось от привычки поколачивать жену, после смерти которой он прожил 11 лет в деревне и 5 в городе с нами… Даже не знаю, как раскрутить весь этот клубок, с чего начать…

Вспомним героя книги Коляшу Хахалина. Как он ехал на Урал, где передовой не было (звоночек – деда моего тоже на Урал отправляли, в тыл, на завод). Отсюда вывод – может быть, дед мой хотел быть героем войны, но им не стал из-за ранения. Может, на заводе чего не получалось, а потому он всю жизнь точил что-то, словно его самого затачивало об этот точильный камень… Дальше вспоминаем про Коляшу Хахалина, как он с женой после войны ехал в вагонах, кантовался на вокзалах, делился табаком и сам не курил, продукты и выпивку делил с фронтовиками и мечтал не врать слащаво о войне, с горем пополам пытался выжить и найтись в послевоенном мире… Как потом, на пенсии, Коляша привязался к огороду, ходил сторожить ночами… Но отставим уже Коляшу и примемся за деда.

Сравнивая содержимое книги, я понимаю теперь, почему дед запирал окна, прятал всё, делал вино и угощал всех желающих, сухари сушил и держал в доме запасы махорки и сам не курил… Почему спал за столом при верхнем свете (соседи потом говорили, что горит у него ночами свет всегда), почему ночами ходил караулить воров на огород (хотя по ночам-то никто не лазил из местных), почему всегда «катил бочку» на соседа-алкаша, который якобы воровал у него всё подряд (даже если дед сам запрячет чего куда и забудет)… Дед хлебнул лиха в послевоенное время, когда тянули и воровали всё подряд и отовсюду – поэтому у него была куча фобий по поводу воров. Но был он человеком слабым, потому что не мог постоять за себя – хоть та «бочка», которую он «катил» на соседа – он его попросту боялся. Сам решил, что раз алкаш. Значит вор, а на самом деле через время какое-то мы, молодняк, стали общаться с этими соседями – очень даже милые люди, разве что со страстью к змию зелёному. Ну а в деревнях кто не пьёт от скуки или неудач каких жизненных… Но страхи и слабость у деда были не только физические, а тянулись с фронтовой молодости. Он, наверное, хотел быть героем, но им не стал. У него был орден «Великая Отечественная», медаль за отвагу, остальные – послевоенные юбилейные. Может, он не состоялся в тылу, может за кичливыми рассказами других фронтовиков он чувствовал свою ущербность… Это сейчас называется «комплексы». Копаем глубже – к кому жались послевоенные женщины? Выбирать кавалеров многим не приходилось. Я абсолютно ничего не знаю о бабушке своей, она умерла очень рано (я была школьницей), а по рассказам матери моей – всегда была больная доходяга (из 3 дочерей мать оказалась поздним ребёнком, рождённым уже стареющей и больной женщиной). Вполне возможно, что дед был не понят и нелюбим своей женой, а она так и не добилась его любви, даже нарожав ему трёх дочерей (об этом тоже самой младшей как-то заявила с досадой и горечью: «Толку, что вас у меня трое»). Да и кого в деревне удивишь изобилием детей? Раньше-то семьи большие были. Дед же никогда задушевностью не отличался, всегда был молчалив и замкнут, если не орал. Правда, зятя вот любил – они оба превращались в подростков, когда ковырялись в гараже с железяками. А чего наковыривали вдвоем, пропадая там днями, я тоже до сих пор не знаю – итогов работы так и не видела.

С детьми и женой дед никогда не был ласков. Я уверена, что не любил он жену, а оттого и детей не любил. Он сожалел о своей по-дурацки прожитой жизни, жалел себя (часто делано прихрамывал и не разрабатывал руку после вывиха – делано не сгибал пальцы, двигательная функция которых позднее так и не восстановилась), сожалел о непонятости своей… Но из-за слабости человеческой, слабохарактерности натуры никогда не мог дать сдачи или ответить на унижения соседей, побивал жену и скотину. И крепко. А потом и детей с внуками… Да, к сожалению, я застала этот период. Но что удивительно – он «привечал» приблудных местных алкашей, и прочие бесполезные элементы, а с детьми никогда не говорил. Ни с зятем, ни тем более с внуками. Ему, вероятно, не хватало выговориться. Вина он много не пил, хотя вино делал. И махорка всегда у него была – видать, фронтовая и послевоенная привычка. А ещё всегда были соль, спички, свечи парафиновые и сухари. И угощал всегда он всех, выкладывая последнее. Но и дети его часто выгребали у него последнее, он всю пенсию отдавал на нас, подрастающих спиногрызов, а сам часто сидел голодным, перебивался тем, что за лето эти же спиногрызы вырастили. Ну как перебивался-то… Старались накрутить банок ему, насолить огурцов, насыпать закрома картошки, козы вроде бы держались – зимой молодые козлята резались на тушенку или так поесть, летом молока немного или кефир у соседей покупали. Но дед был не прибит к ведению хозяйства, не умел готовить, а после смерти ненавистной ему жены он быстро постарел и сам – выпали зубы, похудел, почернел, сгорбился… Больше некого ему было гнобить и высасывать энергию подобно энергетическому вампиру, а то и негатив свой спускать. Имевшейся во дворе скотины ему явно не хватало, чтобы спустить пар. Он постепенно всех забил до смерти. Палками. Когда-то летом при нас молодого козла весь вечер истошно лупил палкой, что тот уже даже не блеял, а стоял молча, понурив голову и сносил побои. Быть может, козёл тот уже и боли не чувствовал… А наутро он сдох… Сам сдох. Разумеется, резать его никто не умел – в доме одни бабы мал мала меньше, а дед разделывать туши не умел – выволок его, да или выбросил, или закопал где… И вся эта желчность дедова теперь не сваливалась на умершую жену, а копилась, не находила выхода и отравляла его. Он сделался мнителен, подозрителен и желчен ещё сильнее, до невыносимости… А почему он гнобил жену, дочерей и скотину? Потому что любая угнетённая личность, если приобретает власть хоть над кем-то одним более слабым, сама же начинает угнетать. Конечно, ему было легко бабами командовать. И орать на них. Психологически затравливать. Никогда не выходить на прямой разговор, а нудеть, бубнеть, приговаривать, выговаривать, вызывая и давя на чувстве вины. К сожалению, все его страхи умножались с годами, приобретали нездоровый оттенок. И он потихоньку стал, что называется, «умом трогаться». А ведь он и книги читал, даже «доживая» в городе, выписки и записи делал. Одним словом, как и Коляша Хахалин, тайну бытия не постиг, но и сам счастливым не стал, и других не сделал – сожалел всю жизнь о своей непонятой жизни…

А я сейчас, пока пишу, пытаюсь анализировать, вспоминать и понимать, о чем он каждый вечер плакал без слёз, шмыгая противно носом и раздражая наши нервы? Я как увидела впервые его слёзы, ещё будучи подростком лет 12 или 14, то думала, что он плачет от отсутствия бабы в доме, что ему и пожрать никто не сварит, не постирает и печку не натопит, и он сидит голодный и холодный... Но сейчас я понимаю, что плакал он не только поэтому. Он плакал от одиночества, вечного одиночества, был сам его заложником. Плакал от непонятости, несостоявшейся жизни, наверняка оплакивал свои загубленые мечты (а были ли они и какие?), оплакивал своё одиночество – и по жизни, и в семье, и в старости, не нашёл утешения нигде… Я не знаю и не могу знать, какие крутились в его голове, когда он зимой, весной и осенью на протяжении 11 лет оставался один и при каждой возможности обходил все хаты на близлежащие 3-4 деревни, звал всех незамужних бабок за себя замуж… Над ним смеялись много лет, а он ходил, звал и позорился. Да так никого и не нашёл… Его забрала самая младшая нелюбимая дочь, что называется «докормила» и похоронила, собирая справки, заключая договор с военной мемориальной компанией – всё ж инвалид Войны…

И сейчас, собирая по крупицам из разных источников сведения, в памяти моей всплывают обрывки слов, фраз, сцен из детства. К слову: источники это не только книги или патриотические фильмы. Это не только твои друзья, которым ты выговариваешься и доверяешь. Это ещё и ты сам, твои собственные «шкурные» ощущения, твои эмоции, твои признания самому себе в страхах и комплексах.
Итак, попробую вспомнить, что же я знаю о родне по материнской линии? Дед оказался самым младшим, 7 или 8 ребенком в семье, когда его родители что называется «сошлись». Вероятно, любви уже никакой не было – у каждого было по ораве детей, а дед получился «совместный». То есть у него были так называемые «сводные» по отцу и матери. Так получилось, что все сёстры оказались в разных частях деревни – дед после войны вернулся туда, где родился, в Корочанский район. И сколько помню по рассказам уже моей мамы – сестрам дед всегда помогал, чуть ли не последнее с себя снимал и отдавал, а они были жадными, сварливыми, негативными. Дедовых братьев кого на фронте убило, кто за Уралом остался. Вероятно, мои родственники сейчас где-то там живут. И первый «звоночек» для семейного психолога: обстановка родительского дома и влияние более старших сестер на мужчину – молчать, злиться, но во всём угождать, терпеть, бояться им сделать замечание (родня же), понимать свою слабость перед ними. Но зато дома орать и срываться на жену, вымещая злобу. Потом на детей. Возможно, на нелюбимую и нелюбящую жену. Я не считаю верным шаблон «бьёт=любит». Мне одна фраза даёт право так думать и утверждать. Совсем из другого бытового случая выбрана, много лет сидела в голове и вот, вылилась деталью конструктора. Об этом ниже.

Как говорится «все мы родом из детства»: воспитание детей это не один только кнут и пряник. Вы воспитываете детей одним своим присутствием, ощущением своих собственных эмоций. И анализируя гораздо больше, чем написала я здесь, могу смело предположить: дети деда росли в обстановке злобы и ненависти, неуважения, презрения, насилия, эгоизма. Почему? Разложим на составляющие: дед боялся своих сестёр и срывался на жену; жена ненавидела сестёр мужа за свои побои; ненавидела и мужа – не добилась от него любви рожанием детей; ненавидела детей, которые так и не принесли ей желанной мужниной любви да и заступиться за неё не могли (сами отца боялись). Что впитали растущие дети из этой обстановки? Ненависть к родне, незримую вражду, подавление и угнетение личности, эгоизм, претензии, обиды. Как они потом строили свои жизни? ДА ПО ШАБЛОНУ РОДИТЕЛЬСКИХ ОТНОШЕНИЙ! Они находили себе спутников именно таких, которые делали культ из своих сестёр, срывались на своих жён, попирали женскую природу и материнство, гуляли на сторону и попивали. И в обстановке злобы, негативизма, эгоизма и ненависти росли новые дети…

Написала много, да не знаю, чем закончить этот пост. Незавершённостей и недосказанностей между строк осталось очень много, но они принадлежат одной конкретной семье, а таких семей в стране тысячи и тысячи. Колька-свист приставал к матросу на палубе с разговорами про лунный блик на воде, однажды увидев, заметив, присмотревшись, прочувствовав… Но так и не сумел объяснить, а матрос его и не понял, ибо не хотел. Решил, что дед пьян да и только. Мне хочется верить, что хоть немножечко мы научимся понимать один другого, хотя бы начнём, хотя бы попытаемся. И не будем оплакивать свою наперекосяк прожитую жизнь.
Tags: Жизненная философия, Личное, Мысли, Отзывы о прочитанном, Психология, Случаи из жизни
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments